В марте 1945 года была опубликована последняя авторская (на оригинальный сюжет) сказка Шварца "Рассеянный волшебник". Ранняя весна 45-го не могла не подействовать даже на такого мизантропа как Шварц.
Рассеянный волшебник (1945)
По сравнению с мрачными предвоенным сказками, "Рассеянный волшебник" — это милый анекдот. Лошадь превратили в кошку, а потом обратно в лошадь. Иллюстрации соответствующие.
Худ. А.Порет (1945)
Первая публикация была в журнале "Мурзилка" (1945, № 2-3). Художница — А.Порет.
Алиса Порет — загадочный персонаж советской художественной жизни. Кажется, она была больше персонажем богемной жизни рубежа 1920-х — 1930-х гг. Я начинал было собирать её иллюстрации — и бросил: рисунки и темы простоватые; даже слава первого иллюстратора русского "Винни-Пуха" (см. тут) не помогла. Но вот рисунки из "Мурзилки" за 1945 год вроде бы приоткрыли мне значение Порет для нашей культуры. Мы уже видели иллюстрации 1940-1941 гг. к другим сказкам Шварца: все художники перед войной послушно перешли на серьёзный реализм. А анекдот Шварца надо было иллюстрировать более простодушно. Тут и выясняется, что Алиса Потер своей манеры условного рисунка не изменила. Вот она и украсила весёлую сказку весёлыми рисунками.
А.Порет (1945)А.Порет (1945)
Счастливый случай: Алиса Порет на официальные требования отойти от формализма не поддалась (думаю не из-за принципиальной позиции, а по свойственному ей легкомыслию).
Отступление: С Новым, 1945-м, годом!
Впрочем, надо учитывать и послабления военной поры. Алису Порет к рисованию для "Мурзилки" допустили только с 1944-го года. И здесь показателен новогодний, 12-й номер "Мурзилки" за 1944 год — ну очень формалистический. Отвлечёмся немного, чтобы почувствовать дух времени, когда писался "Рассеянный волшебник".
Автор иллюстрации на обложке номера не указан. Но я уверен, что это А.Порет (её композиция и её медведи — потом и Винни-Пух таким же будет). На обороте — официозное новогоднее стихотворение К.Чуковского с упоминанием Сталина (и смена размера интересная: начало чисто чукоковский раёк, а конец — строфа гимна).
"Мурзилка" (1944-12)"Мурзилка" (1944-12)
Далее — ещё одно новогоднее стихотворение Чуковского (уже без Сталина) на фоне поретовской ёлки (художница здесь указана).
"Мурзилка" (1944-12)
Роскошный центральный разворот с отвязным празднованием Нового года от Ю.Васнецова (очень много сказочных персонажей, вплоть до Лягушки-царевны на снегу).
"Мурзилка" (1944-12)
И — сюрприз. На последней странице обложки юмореска Е.Шварца с рисунками А.Каневского — ещё одного весёлого непереучившегося формалиста.
"Мурзилка" (1944-12)
Худ. В.Чижиков (2016) и худ. М.Майофис (1989)
Но вернёмся к тексту "Рассеянного волшебника" в современных иллюстрациях. Сегодня можно сравнить В.Чижикова и М.Майофиса.
Уже знакомое издание 2016 года с иллюстрациями Чижикова и "Рассеянный волшебник" 1989 года с иллюстрациями Майофиса. У Майофиса на суперобложке среди основных персонажей Шварца на крыше восседает лошадь как раз из нашей сказки.
В.Чижиков (2016)М.Майофис (1989)
За счёт того, что сказка короткая, а лимит рисунков на неё выделялся как на обычную сказку, у Майофиса получилось рисунков столько же, сколько у Чижикова.
1) Портрет рассеянного волшебника. У Чижикова добродушен, у Майофиса байроничен (красив, романтичен и рассеян).
В.Чижиков (2016)М.Майофис (1989)
2) Предвидение изобретения собачонки-робота. Встреча волшебника и любопытного мальчугана, управляющего лошадью с телегой.
В.Чижиков (2016)
3) Чем могла закончиться такая встреча? Волшебника заставили продемонстрировать трансформацию лошади в кошку. А обратно не получается — нужный прибор в ремонте ещё месяц будет (волшебник ведь рассеянный). От лошади у кошки осталась лошадиная сила.
В.Чижиков (2016)М.Майофис (1989)
4) А когда через месяц кошка обратно превратилась в лошадь, то у неё остались кошачьи замашки: реветь басом "мяу" и лазить по крышам. Это по-настоящему смешно — Чижиков наконец-то вдохновился текстом Шварца и нарисовал прелестную сочную картинку, в духе своей молодости. Майофис тоже с удовольствием рисует картинки к этой сказке, но сдерживает юмор, интеллигентно понижая его до уровня английского.
В.Чижиков (2016)М.Майофис (1989)
Худ. Е.Монин (1978)
Сборник "Волшебные краски" 1978 года, где были собраны лучшие тогдашние художники. К трём сказкам Шварца — иллюстрации разных художников. К "Рассеянному волшебнику" — картинка Е.Монина.
Е.Монин (1978)
Худ. И.Олейников (2017)
И традиционно одна иллюстрация И.Олейникова из сборника 2017 года. Мятежный Олейников ищет драмы. И находит её в этом анекдоте.
И.Олейников (2017)
По получении из ремонта увеличительного прибора, волшебник, никого не предупредив (он же рассеянный), дистанционно трансформировал в лошадь кошку, мирно спавшую в избе на печке.
Басня — жанр, пользующийся успехом у читателей. Юмористическое изображение говорящих животных с человеческими пороками — это всегда интересно. В русской литературе XX века басни Михалкова стали наиболее заметным явлением.
Худ. В.Стацинский
Источники
У меня оказалось совсем немного сборников михалковских басен:
1) "Коты и мыши". — М.: Советская Россия, 1978. Худ. Е.Рачёв; 2) "Лиса, Бобёр и другие. Басни". — М. Советская Россия. 1975. Худ. М. Митурич; 3) "Басни". — М.: Советский писатель, 1982. Худ. В. Чижиков.
4) "Басни". — М.: Советский писатель, 1946. Худ. Кукрыниксы и А.Каневский. По-видимому, первое иллюстрированное издание. Не все рисунки подписаны, могут быть сложности с атрибуцией. Сканы взяты отсюда: https://shaltay0boltay.livejournal.com/70....
Худ. Кукрыниксы и А.Каневский, 1946
5) "Басни". — М.: Искусство, 1955. Иллюстрации к книге выполнены художниками киностудии «Союзмультфильм» А. Савченко, И. Знаменским, Б. Степанцевым, Т. Сазоновой. Определение авторства конкретного художника для меня затруднено. Книга с хорошими сканами представлена на Фантлабе: https://fantlab.ru/edition99332.
Посмотрим некоторые из михалковских басен из числа наиболее известных. Часто они известны по выражениям, которые стали крылатыми (независимо от причины, по которой случилось массовое цитирование).
А сало русское едят!
Басня "Две подруги". Мышь пришла в гости к Крысе, а та хвастается своими заграничными вещами, всячески подчёркивая их превосходство над советскими изделиями. Год написания — скорее всего, 1945-й (в 1946 году уже опубликовано в составе книги). Это ещё не официальная компания борьбы с космополитизмом. Пока это простая сатира (и даже не очень злобная) на тех, кто вывез трофейное барахло из Европы и тех, кто успел наобщаться с англо-саксонскими союзниками. Михалков не относился к числу шавок, которые лают по команде.
Ну а крылатой стала последняя строка басни "А сало... русское едят!". Думаю, основной оттенок, с которым цитируют эту строчку — насмешка, причём насмешка над творческим приёмами Михалкова. Этот мем — явление не политической, а литературной жизни. Но концовка в самом деле получилась эффектная.
1) Первый по времени рисунок из книги 1946 года (приписываю авторство Кукрыниксам, хотя их подписи нет — может, отрезали при репродуцировании). Картинка чисто повествовательная, но показывающая детали быта обеспеченных слоёв советской элиты (Мышь тоже не из барачных жильцов). Подход художников мягкий — обычное дело для 1946 года.
Худ. Кукрыниксы (?), 1946
2) После-сталинская картинка из сборника, иллюстрированного детскими мультипликаторами. Приписываю картинку авторству всеми любимого Савченко, пусть это будет считаться его ранней манерой. Уравниловка времён Хрущёва ещё не наступила, мы по-прежнему видим жилище очень состоятельных советских руководителей (или успешных творческих работников). Атрибуты (зеркало, флаконы, пуфик) — те же, что и на рисунке 1946 года другого художника.
Худ. А.Савченко(?), 1955
3) Интересно сравнить рисунок знаменитого художника Милашевского из книги 1953 года и очень известного в детской иллюстрации художника Лаптева из книги 1963 года. Милашевский совершенно неузнаваем (двадцать сталинских лет он наступал себе на горло), его стиль даже в сатирической басне — пышный сталинский ампир. Рисунок Лаптева — уже из новой эпохи книжной иллюстрации. Персонажи опять же: у Милашевского ещё очень состоятельная сталинская элита, а у Лаптева уже крысино-мышиный народ попроще (растёт благосостояние советского народа, но деревенское прошлое ещё даёт о себе знать). Как бы в 1963 году настоящая элита на поэтические вечера ходит, а не шмотки собирает.
Худ. В.Милашевский, 1953Худ. А.Лаптев, 1963
4) У малоизвестного художника Сидокина — сатира из 1957 года: вещи уже не из поверженной Германии везут, а на рынках у спекулянтов перекупают. Впервые обращается внимание на то, что Крыса теперь выглядит современно на фоне простой советской Мышки (раньше всего-навсего богаче выглядела). Начинается парадокс советской сатиры времён Хрущёва и Брежнева: вместо презрения — зависть по отношению к осмеиваемым персонажам в заграничных тряпках.
Худ. Е.Сидоркин, 1957
5) У Рачёва — великого рисовальщика животных в человеческой одежде — два варианта иллюстрации к этой басне: из книги 1957 г. и из книги 1978 г. Ситуацию 1957 года Рачёв подаёт почти так же как Сидоркин: Крыса выглядит уверенно, у неё современная мебель, а серая Мышка заворожена импортными чулками. А вот ситуация 1978 года совсем иная: одеты и Крыса, и Мышь одинаково затрапезно (простые советские учителки). Видимо, никто и не сомневается, что они обе сало русское едят. Но хвастаются теперь западные идолопоклонники зарубежным абстрактным искусством. Этого у Михалкова нет, но для поздне-советского времени опасным признаётся увлечение современной западной культурой. Мышь по-прежнему заворожена.
Худ. Е.Рачёв, 1957Худ. Е.Рачёв, 1978
6) Странный цикл иллюстраций получился у Мая Митурича. Митурич — мастер цветовых пятен, которые так празднично расцвечивали все его иллюстрации, не захотел придать эту праздничность михалковским басням. Получилось очень бесцветно. И по содержанию слишком тонко для жанра басни: просто беседа Крысы и Мыши без демонстрации положенных аксессуаров. Хотя видно, конечно, что Мышь благоговеет перед Крысой. Может, оно и правильно. Надо ведь не только картинки смотреть: хочешь узнать, что там за напряжённая беседа — почитай стишки.
Худ. М.Митурич, 1975
7) Двое самых уравновешенных и добрых наших сатириков-иллюстраторов: Чижиков в книге 1982 года и Трубин в книге 1996 года. Про 1945 год, когда была написана басня, никто и не вспомнит. Актуальность сохраняется для всех времён. Чижиков доводит до предела поздне-советский контраст между кричаще-модной Крысой и чересчур традиционной Мышью. А вот у Трубина парадоксальное повторение ситуации смены эпох: новая русская Крыса из 1996 года, такая же неотёсанная как и жена советского директора из 1957 года, внушает всё такое же беспрекословное преклонение затрапезной Мышке.
Худ. В.Чижиков, 1982Худ. Д.Трубин, 1996
И голым в Африку пущу!
Басня "Заяц во хмелю". Всё тот же 1945 год. Хотя ситуация не связана только с послевоенными реалиями. Заяц, неумеренно напившийся на банкете, расхрабрился и начал орать непристойности про Льва, в том числе и крылатую фразу:
цитата
Да я семь шкур с него спущу!
И голым в Африку пущу!..»
Дальше разбуженный Лев хватает хмельного Зайца. Но тот легко избегает расправы: говорит, что пил на банкете за Льва и его семью, и "как тут было не напиться?!". Лев снисходительно относится к пьяным (вот, кстати, черта свойственная времени написания басни), он отпускает Зайца. Михалков это объясняет тем, что Лев "обожал подхалимаж". В общем, концовка и мораль так себе. Мы эту басню любим за длинный смешной монолог пьяного Зайца. Это, конечно, тема не для Михалкова, а для титана другого уровня: безумству пьяных поём мы песню.
Смешная басня, но для художников все интерпретации оказались ограниченными.
1) Первые иллюстраторы, как взрослые, так и детские, выбрали сцену профилактической беседы Льва с Зайцем. Заяц протрезвевший и пристыженный. Интересно рабочее и домашнее одеяние Льва, который представлен полевым администратором среднего звена сталинских времён.
2) Собственно пьяного зайца представили на картинках Ефимов и Лаптев.
Худ. Б.Ефимов, 1953Худ. А.Лаптев, 1963
3) Полную картину дал Сидоркин: куражащийся Заяц на банкете и он же подхалимствующий в когтях Льва.
Худ. Е.Сидоркин, 1957
4) Статичные сцены у Рачёва в двух вариантах. Лев — кабинетный начальник. Из примет времени интерес представляет вузовский ромбик на лацкане пиджака Льва в 1978 году. Львиная морда у всех художников получается неэмоциональная.
Худ. Е.Рачёв, 1957Худ. Е.Рачёв, 1978
5) Митурич неожиданно дал очень жёсткую картинку. Страшный Лев с запавшими глазами и омерзительный Заяц с человечьим лицом. Всё-таки очень странные иллюстрации. Как будто лиричный Митурич сам находился в бешенстве от того, что его заставили иллюстрировать сатирическую муть.
Худ. М.Митурич, 1975
6) Весёлые Чижиков и Трубин рисуют оскаленного Льва и потешного Зайца. Но нам не страшно.
Худ. В.Чижиков, 1982Худ. Д.Трубин, 1996
Лисе понравился Бобер!
Очень известная басня "Лиса и Бобёр". Крылатых выражений из стихов не вышло, но ситуация жизненная. Молодая Лиса вскружила голову пожилому состоявшемуся Бобру. Тот бросает жену, но вскоре начинает тяготиться своей новой пассией. Возвращается к жене — отказ, бежит обратно к Лисе — а у той новый бобёр. Понятно, что тема вечная. Но считается, что описанная ситуация была крайне актуальна в сталинское послевоенное время: советские начальники, вознесённые из самых низов и спалившие в работе свою юность, были особенно падки на молоденьких вертихвосток, которым тоже надо было резко вознестись из болота.
Несмотря на животрепещущий сюжет, он очень прост психологически. У художников снова ограниченное поле деятельности.
1) Только два художника смогли выйти за очевидный вариант двойного портрета Лисы и Бобра. Неопознанный мною художник из книги 1953 года рисует беседу Бобра с Ежом (Бобр жалуется на Лису, а Ёж даёт совет возвращаться к старой жене-бобрихе). Сидоркин на страничной иллюстрации показывает нам последствия: жена Бобра не приняла, а Лиса успела найти замену. Формально именно из концовки должна быть выведена мораль: бобры, не надо суетиться!
Худ. ?, 1953Худ. Е.Сидоркин, 1957
2) Митурич сумел найти неожиданный ракурс: Лиса чешет Бобра одной лапой за ушком, а другой — по шейке
Худ. М.Митурич, 1975
3) У остальных художников — дефиле счастливой пары. У немолодого грузного Бобра — немодные шляпа/шапка/"пирожок" и пальто (но с бобровым воротником). Обольстительная Лиса — стройная, грациозная и курящая (в 1946-м и в 1996-м).
Худ. Кукрыниксы, 1946Худ. А.Лаптев, 1963
Худ. Е.Рачёв, 1957Худ. Е.Рачёв, 1978
Худ. В.Чижиков, 1982Худ. Д.Трубин, 1996
Все разошлись, он под столом остался...
Басня "Непьющий Воробей". В базе Фантлаба год создания/публикации этой басни обозначен как 1952-й. Значит, это из числа басен второй волны (но время всё ещё сталинское). Сюжет: Воробья на банкете стали корить за то, что он не пьёт — а ведь это подозрительно:
цитата
«Где ж это видано, не выпить за леса
И за родные небеса?!»
Заставили выпить штрафную. С непривычки Воробей упился до потери сознания. И навсегда приклеился ярлык: все за спиной Воробья шептали, что это "тот самый". Неожиданный поворот в антиалкогольной тематике. Но Михалков к 1952 году научился ещё и морали для басен писать! Окончание вот такое многословное:
цитата
Иной, бывает, промахнется
(Бедняга сам тому не рад!),
Исправится, за ум возьмется,
Ни разу больше не споткнется,
Живет умней, скромней стократ.
Но если где одним хоть словом
Его коснется разговор,
Есть люди, что ему готовы
Припомнить старое в укор:
Мол, точно вспомнить трудновато,
В каком году, каким числом…
Но где-то, кажется, когда-то
С ним что-то было под столом!..
Какой-то крик души Михалкова.
Ну а что художники? Иллюстраций меньше, поскольку выпадают все книги, вышедшие ранее публикации басни.
1) Лаптев в 1963 году нарисовал именно безысходную концовку: оклеветанный Воробей и пересуды за его спиной.
Худ. А.Лаптев, 1963
2) Рачёв рисует разудалую пьянку: в 1957 году он смеётся над упившимся Воробьём, а в 1978 году, скорее, сочувствует ему. С возрастом художники становятся мягче.
Худ. Е.Рачёв, 1957Худ. Е.Рачёв, 1978
3) Некоторое оживление заметно даже на картинке Митурича: эту басню ему интересно иллюстрировать. Стоит обратить внимание на закуски: на тарелке уложена мышь. Или она тоже упилась и упала в салат целиком? Определённо, Митурич развеселился.
Худ. М.Митурич, 1975
4) Чижиков напившемуся Воробью не сочувствует, но и пьянку не поэтизирует.
У Михалкова было хорошее педагогическое чутьё: "Фома" — предвестник всех "вредных советов". Успех бешеный.
Худ. Г.Вальк
Стихотворение "Фома" в раннем детстве на многих произвело сильное впечатление. На меня тоже. Я долгое время был уверен, что слова взрослых "Фома неверующий" — это про михалковского персонажа. Наверное, Михалков рассчитывал именно на такой эффект (снижение пафоса библейского персонажа), т.е. в некотором роде стихотворение можно считать антирелигиозным. Поэтому, как я думаю, несмотря на нелюбовь советской педагогики к популяризации отрицательных персонажей, "Фома" Михалкова никогда не подвергался официальному шельмованию.
Фома неверующий
"Фома" — стихотворение, написанное двадцатидвухлетним Михалковым в 1935 году (в том же году, что и "Дядя Стёпа").
Худ. К.Ротов (1940)
В отличие от Дяди Стёпы, персонаж по имени Фома не подвергался переоценке, текст стихотворения не менялся. Даже официальная советская критика иногда подчёркивала, что выдающиеся заслуги перед детской литературой были только у молодого Михалкова. Так вот, мне кажется, что именно "Фома" демонстрирует составляющие успеха молодого Михалкова. Это жизнерадостный чёткий ритм, калейдоскоп увлекательных эпизодов и минимум морализаторства.
Есть особенность и с точки зрения иллюстрирования... Художникам места для творчества здесь нет. Стихотворение настолько кинематографично, что художники покорно отрисовывают одни и те же кадры — ладно хоть, в после-сталинскую эпоху поощрялась оригинальность манеры рисунка.
Худ. В.Иванюк / Мурзилка.1998-03
Обзор источников
Иллюстрировали "Фому", как и все стихотворения Михалкова многие художники.
1) Самым ранним из известных мне иллюстраторов, создавший полную сюиту, был К.Ротов (книга "Весёлые стихи", 1940).
Худ. К.Ротов (1940)
2) Несколько раз обновлял свою сюиту Г.Вальк (книжка "Про мимозу", 1954, 1965, 1972, 1980). По обложкам очень хорошо видно, как, оставаясь узнаваемой, слегка менялась манера художника в соответствии с духом времени.
Худ. Г.Вальк, 1954Худ. Г.Вальк, 1965
Худ. Г.Вальк, 1972Худ. Г.Вальк, 1980
3) Отдельным массовым изданием выходило стихотворение с иллюстрациями Ю.Узбякова (1965).
Худ. Ю.Узбяков (1965)
4) Была книжка на украинском языке с иллюстрациями Г.Ясинского (Киев: Веселка, 1968). Героя зовут Хома (наконец-то, понял, что это за имя такое у гоголевского семинариста Хомы Брута — в архаичном русском языке нет звука [ф]). Возможно, художник этой книги — известный художник Г.Ясинский, манера которого ещё не сформировалась в те далёкие годы.
Худ. Г.Ясинский (1968)
5) У Ф.Лемкуля есть несколько вариантов сюиты (сборники, иллюстрированные Лемкулем: "Детям" (1973), "Весёлый день" (1979) и сборник с иллюстрациями разных художников "Мы с приятелем", 1980).
Худ. Ф.Лемкуль (1973-1980)
6) Есть несколько иллюстраций из уже известного нам сборника с иллюстрациями позднего А.Каневского "Вчера, сегодня, завтра" (1976).
Худ. А.Каневский (1976)
7-8) Пример советской книгоиздательской политики (московское отделение "Детской литературы"): подарочное — вытянутый формат — издание с иллюстрациями прославленного художника Б.Диодорова (1979) и стандартная книжка массовой серии с иллюстрациями малоизвестной художницы Е.Кольцовой (1977). А рисунки прелестные и там, и там.
10) Современные иллюстрации В.Юдина в массовом издании "Лучшие стихи" (2016)
Худ. В.Юдин (2016)
Портрет героя
Как представляли себе художники Фому? Казалось бы, это должен быть противный мальчишка с неизбежными ассоциациями на библейского Фому. Библейские ассоциации в момент создания стихотворения, скорее всего, предполагались остро сатирическими (в духе воинствующих безбожников).
1) К.Ротов в довоенных иллюстрациях даёт карикатурный образ. Фома — забавный персонаж шуточного стихотворения.
Худ. К.Ротов (1940)
2) У Г.Валька вариации на протяжении 25 лет.
а) Сначала, в 1954 году Фома — пухлый мальчишка (стандарт послевоенного времени) с капризным выражением лица (многое прощалось детям войны).
Худ. Г.Вальк, 1954
б) В 1965 году Фома похудел и стал более самоуверенным (это уже послевоенное советское поколение, в массе своей рождённое от образованных родителей).
Худ. Г.Вальк, 1965
в) В 1972 году всё такой же самоуверенный Фома демонстрирует рост благосостояния советских людей.
Худ. Г.Вальк, 1972
г) А в 1980 году Фома (очередное поколение), остающийся всё таким же модником, вновь пополнел и, вместе с детской припухлостью, снова стал больше капризным, чем заносчивым.
Худ. Г.Вальк, 1980
3) У Ю.Узбякова в 1965 году Фома — унылый туповато-ограниченный школьник. Отрицательные черты детского упрямства выходят на первый план. Ирония михалковского текста трансформируется в бичующую сатиру.
Худ. Ю.Узбяков (1965)
4) В украинском переводе не "упрямый Фома", а "упэртый Хома". Сочное слово "упёртый", видимо, изначально присутствовало в литературном украинском языке. А вот в словаре русского языка Ушакова (время написания стихотворения) "упёртый" в значении "упрямый" зафиксировано не было. В современных словарях русского языка "упёртый" как упрямый всё ещё помечается как простонародное (разговорное). Но теперь оно воспринимается как особая степень упрямства — "упрямый как баран". Упрямый Фома (библейский тоже) может признать заблуждение, упёртый — нет. Думаю, художник воспринимал "упёртый" именно в значении русского разговорного языка. Михалковский Фома вышел крайне неприятной личностью — он теперь ещё и озлобленный.
Худ. Г.Ясинский (1968)
5) Ф.Лемкуль, в 1973 году уже пожилой человек, более снисходителен к детям: в начале стихотворения Фома у него улыбчивый ребёнок, который более дурачится, демонстрируя своё упрямство. Однако к концу стихотворения он тоже превращается в хмурого упёртого персонажа — девочки над такими смеются.
Худ. Ф.Лемкуль (1973)Худ. Ф.Лемкуль (1973)
В чёрно-белом варианте 1980 года видно, как Фома стремится быть в центре внимания, специально озадачивая окружающих своим неадекватным поведением. Детское поведение, чуть-чуть выбивающееся из нормы.
Худ. Ф.Лемкуль (1980)
6) А.Каневский, ещё один художник старшего поколения в 1976 году, тоже показывает разудалого Фому, довольного произведённым эффектом. Тут уже видится выдвижение новой концепции с обвинением в адрес родителей: ребёнок компенсирует недостаток внимания к себе. Вполне в духе тогдашней советской педагогики.
Худ. А.Каневский (1976)
7) Молодая художница Е.Кольцова в 1977 году Фому не демонизирует — обычный подросток.
Е.Кольцова (1977)
8) Б.Диодоров — мыслящий художник, который старался глубоко проникнуть в психологию персонажей (Пятачка из "Винни-Пуха", например). Соответственно, трактовки персонажей у Диодорова оригинальные. Фома в книге 1979 года — настоящий фанатик. Может, этот образ был навеян темой несгибаемых (упэртых?) советских диссидентов?
Худ. Б.Диодоров (1979)
9) Мультяшный образ Фомы без особой глубины у В.Гинукова.
Худ. В.Гинуков (1980)
10) Современный Фома в исполнении В.Юдина. Говорит рэпом и подтанцовывает сам себе. Типичный ребёнок XXI века.
Худ. В.Юдин (2016)
В трусах на прогулку выходит Фома
Михалков перечисляет странности Фомы. И первые из них — отрицание погодных условий. В дождь Фоме предлагают надеть галоши, он отказывается и гуляет без галош (редко какое довоенное детское стихотворение обходилось без упоминания этих резиновых изделий). В дождь без галош — это ещё простительно. Но совершенно безумными выглядят зимние прогулки Фомы.
цитата
Мороз.
Надевают ребята коньки.
Прохожие подняли воротники.
Фоме говорят:
«Наступила зима».
В трусах
На прогулку выходит Фома.
Что думают по этому поводу художники?
1) К.Ротов в 1940 году не вполне определился в своём отношении к этому эпизоду. На одной картинке (в тексте) у него гордый Фома, идущий под дождём, противопоставляется Фоме, умирающему от холода. Окружающие в этом случае онемели от ужаса — смотрят на Фому неверующего и сами не верят в то, что видят. А на другой картинке (страничной) Фома в трусах идёт по зимней улице, чванливо задрав нос. Окружающие глядят на него с иронией.
Худ. К.Ротов (1940)Худ. К.Ротов (1940)
2) У Г.Валька в разных вариантах эпизод подан с некоторым равнодушием: Фома мёрзнет и, вроде бы, сам не понимает, зачем ему это надо. Окружающие довольно равнодушны к происшествию. В сравнении с рисунками Ротова становится понятным, что реакция прохожих может много прибавить к психологической трактовке эпизода.
Худ. Г.Вальк, 1954Худ. Г.Вальк, 1980
3) Ю.Узбяков, у которого Фома был изначально представлен неприятным типом, развивает своё отношение к герою: Фома не кичится своим поступком, но прохожим его не жалко — у них на лицах написана неприязнь.
Худ. Ю.Узбяков (1965)
4) Г.Ясинский подаёт эпизод по-своему. Фома важно вышагивает по морозу, не заметно, что он страдает. Идущие вслед за ним тепло одетые взрослые и дети воспринимают прогулку Фомы как нормальное явление (для них это привычно). А на заднем плане группа малышей-детсадовцев смотрит на Фому заворожено (наверное, в первый раз такое увидели). В 1968 году Фома попал в мейнстримную струю — занимался "моржеванием". Допущение плюрализма быстро выводит Фому из маргиналов в кумиры (для малышей точно).
Худ. Г.Ясинский (1968)
5) У Ф.Лемкуля тоже нет осуждения. Фома, гуляющий в дождь без галош, вызывает интерес у девочек (ну а зачем он ещё так делает?). А на зимнюю прогулку Фомы в трусах вообще никто не обращает внимания: приелось, несмотря на то, что Фома повышает ставки.
Худ. Ф.Лемкуль (1973)
6) У А.Каневского столкновение поколений. И Фома явно смотрится выйгрышно рядом с примороженным дедком (а, может, и не дедком, но тем хуже).
Худ. А.Каневский (1976)
7) И у Е.Кольцовой ведь тоже ординарная ситуация: Фома бодро вышагивает (мороз его не берёт), прохожий с лыжами (здоровый образ жизни) Фому одобряет, его жена-клушка осуждает, а их маленький сын поражен (он явно завидует Фоме). Реакцию собаки просчитать сложно.
Е.Кольцова (1977)
8) У Б.Диодорова гордый Фома стойко переносит насмешки маменькиных сынков. Но уже не все дети его третируют, многие внимательно изучают политическую программу маленького диссидента Фомы.
Худ. Б.Диодоров (1979)
9) Попытка В.Гинукова вернуться в 1980 году к представлению о стихотворении как о бесконфликтной шутке выглядит пресновато. Постмодернизм на дворе.
Худ. В.Гинуков (1980)
10) Показательная интерпретация у В.Юдина в рисунках XXI века. Сверстники Фомы рады развлечению — они пританцовывают рэп, извещают весь мир о том, что в трусах на прогулку выходит Фома. Ни осуждения, ни удивления, ни сочувствия. На телефоны не снимают (видать, рисунки сделаны до прорыва в массовой мобилизации), но почва для необратимых изменений в психологии уже подготовлена: чистая радость — какой инфоповод!
Худ. В.Юдин (2016)
Трусы и рубашка лежат на песке
В скудную на литературу ужасов советскую эпоху эпизод со сном Фомы, где его заглатывает крокодил на реке Конго очень будоражил воображение малышей. Художники не упускали возможности поупражняться в дозволенном хорроре. Впрочем, у всех иллюстрации получились не страшные, а забавные. Психологизма тоже особого нет — крокодилы неэмоциональны. Комментировать нечего, а отснятые картинки выбрасывать жалко (все картинки кликабельны).
Восхищаюсь краткостью Л.Кудрявцевой, которая дала запоминающуюся галерею образов Дяди Стёпы от Иванушки-дурачка до гламурного супермена (см.). Она настоящий учёный, отсекающий все избыточные аргументы в подтверждение намеченной концепции. Но мне всё равно было интересно сравнить первые знаковые сюиты иллюстраций к "Дяде Стёпе".
Худ. А.Каневский vs И.Кеш-Проскуряков (1936 vs 1949)
Иванушка-дурачок — это самый первый образ Дяди Стёпы в иллюстрациях А.Каневского в книжке 1936 года (вероятно, таково было первоначальное видение и Михалкова). Сугубо положительный плакатный образ — это иллюстрации И.Кеш-Проскурякова в книге 1949 года. Сравним все рисунки последовательно.
Пара слов про текст. Было четыре редакции. Первоначальный вариант (который опубликован в книжке 1936 года с иллюстрациями Каневского) был очень быстро переработан Михалковым: пара сокращений и добавление двух важных эпизодов обнаруживаются уже к 1940 году. Во время или сразу после войны текст дополнился эпизодом боевых действий и заменой краткой характеристики всей службы Дяди Стёпы (этот вариант даётся в книге 1949 года с иллюстрациями Кеш-Проскурякова). А потом (после 1949 года) эпизод боевых действий был вырезан автором — получилась каноническая редакция, которую печатают до сих пор. Так что в сегодняшнем обзоре первая и третья редакции текста. Количество эпизодов разное.
1) Жили-были
Прекрасные зачины молодого Михалкова: без раскачки, с ритмом, заставляющим бросить все дела и переключиться на стихи.
цитата
В доме восемь дробь один
У заставы Ильича
Жил высокий гражданин,
По прозванью Каланча,
Каневский (1936)Кеш-Проскуряков (1949)
Интересно, что первый иллюстратор Каневский (который сам читал стихи в первый раз) покорно следует за текстом: показывает улицу, дом, дверь в квартиру, но не самого Степана. А Кеш-Проскуряков, знающий стихи наизусть (для 1949 года это уже презумпция) сразу даёт портрет главного героя — для него интриги не существует.
2) Ботинки и штаны
Трудности с обувью и одеждой для негабаритной фигуры.
Каневский (1936)Кеш-Проскуряков (1949)
Каневский считает, что это уморительно. Кеш-Проскуряков рисует скучную примерку обуви — вокруг Степана крутятся дети, сочувствуют ему; читатели, видимо, тоже соболезнуют, может даже вздыхают об отдельных недостатках советской торговли.
3) Примерка одежды
цитата
Купит с горем пополам,
Повернется к зеркалам —
Вся портновская работа
Разъезжается по швам!
Каневский (1936)Кеш-Проскуряков (1949)
Иллюстрация Каневского к этому эпизоду показывает, что он воспринимал стихотворение как шутку, да ещё и усилил это восприятие своей карикатурной манерой. А у Кеш-Проскурякова в этом эпизоде лёгкая грусть: чуть-чуть разошлись швы; смеха это вызывать не должно.
4) Собаки-Еда-Сон-Книги
У Михалкова залпом следуют характеристики великана.
а)
цитата
Он через любой забор
С мостовой глядел во двор.
Лай собаки поднимали:
Думали, что лезет вор.
Каневский (1936)
б)
цитата
Брал в столовой дядя Степа
Для себя двойной обед.
Каневский (1936)
в)
цитата
Спать ложился дядя Степа —
Ноги клал на табурет.
Каневский (1936)
г)
цитата
Сидя книги брал со шкапа.
Каневский (1936)
Для Каневского это все — комичные эпизоды, из которых он не упускает ни одного. А вот у Кеш-Проскурякова этих эпизодов нет: зачем смеяться над Степаном, не надо этого.
5) Кино
цитата
И не раз ему в кино
Говорили: — Сядьте на пол,
Вам, товарищ, все равно!
Каневский (1936)Кеш-Проскуряков (1949)
Этот эпизод оба художника подают одинаково (с поправкой на разные манеры рисования).
6) Стадион
цитата
Но зато на стадион
Проходил бесплатно он:
Пропускали дядю Степу —
Думали, что чемпион.
Каневский (1936)Кеш-Проскуряков (1949)
Каневский рисует просто стадион: он разбавляет рисунки с главным героем рисунками с отвлеченными сценами. Кеш-Проскуряков не такой: у него нет ни одного рисунка без Дяди Стёпы.
6) Змеи и парады
Залп положительных характеристик Дяди Стёпы: он снимает воздушных змеев с проводов, поднимает детей на парадах, по утрам принимает душ и чистит зубы.
Каневский (1936)Кеш-Проскуряков (1949)
Интересно, что Каневскому эти эпизоды неинтересны (правда, эпизод со змеем на проводах у него вынесен на обложку). Наверное, Каневский решил, что такие характеристики не являются обязательными в логике шуточного стихотворения. Показательно, что Каневский отказался даже от иллюстрирования политически грамотной строфы:
цитата
И того, кто ростом мал,
На параде поднимал,
Потому что все должны
Видеть армию страны.
А ведь ни один иллюстратор, кроме Каневского, не рискнул проигнорировать эту строку. Кеш-Проскуряков, понятно, не проигнорировал.
4) Работа на заводе
Оказывается, в первой редакции Дядя Стёпа был пролетарием: работал на заводе, он был "слесарь и монтёр", как позднее указал Михалков ("Дядя Стёпа в Красной Армии", 1940). Каневский вновь чередует портреты главного героя с отвлечёнными картинками: вот путь на завод глазами Дяди Стёпы.
Каневский (1936)
Во второй редакции (ещё довоенной) указание на работу на заводе исчезает. С тех пор мы ничего на знаем про занятия Степана до призыва на флот. Жизнь у него со второй редакции стала сплошным праздником.
6) На осле и верблюде
Михалков бывал очень небрежен в отделке своих стихов. Сделав прекрасную первую редакцию "Дяди Стёпы", во второй редакции он слабо согласовал некоторые изменения.
а) Вот в первой редакции у него была строфа про то, как
цитата
Всех томит июльский зной.
Нет ни тучки над Москвой.
Дядя Стёпа в летнем парке
День проводит выходной.
И в этом парке он катается на осле и верблюде. Это (зной в летнем парке и катания там же) рисует Каневский. А во второй редакции вводная строфа про выходной в парке исчезла. И получился такой текст: Дядя Стёпа чистит зубы, но на завод не идёт и выходного не ждёт. Он сразу едет на осле по центру Москвы — "по бульвару". Такая у него теперь работа. Кеш-Проскуряков вынужден рисовать именно такую последовательность.
Каневский (1936)Кеш-Проскуряков (1949)
б) Прыжок с парашютной вышки — довоенный аттракцион во всех ЦПКИО. В первой редакции на этом развлечения в парке заканчивались. Но во второй редакции военно-прикладной аттракцион был дополнен ещё и стрельбой в тире (это пришлось иллюстрировать Кеш-Проскурякову).
Каневский (1936)Кеш-Проскуряков (1949)
в) Во второй редакции всё никак не может Дядя Стёпа прекратить праздник: ещё и маскарад в парке поздно вечером (исторически-то это корректно, конечно: до войны маскарады на свежем воздухе были в порядке вещей). Сцены из второй редакции иллюстрирует только Кеш-Проскуряков.
Кеш-Проскуряков (1949)
7) Спасение утопающего
Настоящий подвиг: Дядя Стёпа спасает жизнь тонущему младшекласснику. Но рисует это только Кеш-Проскуряков, потому что в первом варианте этого эпизода не было.
Кеш-Проскуряков (1949)
Чем плохи продолжения удачных произведений — автору приходится действовать в уже заданной парадигме и оправдывать ожидания читателей. Получаются повторы ситуаций. Когда Михалков выпустил официально вторую часть Степаниады "Дядя Стёпа — милиционер", герою пришлось спасать бабку на льдине. Но там Михалков хотя бы резко изменил антураж: зима, а спасение происходит путём подхвата через перила моста.
8) Дядя Стёпа — семафор
В первом варианте были (и сохранились во всех последующих вариантах) общественно-полезные поступки (не подвиги). Это больше соответствовало первоначальной концепции добродушного Иванушки-дурачка. Вот предупреждение о повреждённом ж/д пути. Это тоже может быть подвигом, но только для пионеров (специальной медали как за спасение утопающих или за отвагу на пожаре за это не предусмотрено). Это только помощь машинисту, который и так обязан был заметить размытые пути.
Каневский (1936)Кеш-Проскуряков (1949)
Второй неофициальной частью Степаниады (о которой все постарались забыть) была постыдная халтура Михалкова "Дядя Стёпа в Красной Армии" (1940). Там эпизод с Дядей Стёпой-семафором тоже повторялся (остановка польского воинского эшелона).
9) Дядя Стёпа на пожаре
И участие в пожаротушении может быть подвигом, но Дядя Стёпа спасает не людей, а голубей. Это было хорошо нащупано Михалковым: уровень именно детской литературы без излишнего пафоса.
Понятно, что к таким шутовским подвигам в первом варианте надо было добавить душещипательное Спасение тонущего ребёнка, раз Михалков решил превратить Дядю Стёпу из весёлого нескладного простака в монумент "Рабочий и колхозница" для детей.
10) Медкомиссия
Сцена, появившаяся только начиная со второго варианта (поэтому Каневский её не иллюстрирует). Михалков наращивал общественно-политическую составляющую. Подробно перечислены роды войск, а Кеш-Проскуряков всё это подробно рисует.
Кеш-Проскуряков (1949)
Кеш-Проскуряков (1949)
В издании 1949 года Дядю Стёпу призывают в армию во время войны, причём, судя по наличию погон у комиссии — не ранее 1943 года (простительное упрощение).
11) Дядя Стёпа на войне
Эпизод из третьего варианта. Дядя Стёпа достаёт из воды фашистский флаг потопленной подлодки.
Кеш-Проскуряков (1949)
Мало кто из художников успел проиллюстрировать этот фрагмент (третий вариант просуществовал совсем недолго). Так что картинка Кеш-Проскурякова — редкость.
12) Дядя Стёпа вернулся
Понятно, что у возвращения Дяди Стёпы со срочной службы была совершенно разная атмосфера в довоенном и послевоенном варианте.
В 1936 году Дядя Стёпа так описывает свою службу:
цитата
Заходите! Сто историй
Расскажу вам про акул.
И про то, как в Чёрном море
Я двенадцать раз тонул.
В 1949 году (и до сегодняшнего дня) рассказ другой:
цитата
Про войну и про бомбежку,
Про большой линкор «Марат»,
Как я ранен был немножко,
Защищая Ленинград.
а) Дяде Стёпе дети, конечно, рады (так у Михалкова и написано). Но у Каневского они рады как дети — не отвлекаясь от своих дел. А у Кеш-Проскурякова дети побросали все свои дела.
Каневский (1936)Кеш-Проскуряков (1949)
б) Ходоки у Дяди Стёпы. 1949 год.
Кеш-Проскуряков (1949)
Быстро же Дядя Стёпа стал восприниматься как ум, честь и совесть дошколят.
Художник А.Каневский сорок лет спустя
В 1976 году Каневский сделал новые иллюстрации к "Дяде Стёпе" вот в этом сборнике":
Каневский (1976)
Картинок стало поменьше:
Каневский (1976)
Каневский (1976)
Каневский (1976)
Каневский (1976)
Манера художника изменилась, стала мягче. Карикатурности стало поменьше. Картинки сделались подобрее. Впрочем, в 1976 году разухабистый и смешной Дядя Стёпа всё равно не был бы востребован. В каноническом позднем варианте "Дядя Стёпа" — вещица довольно безвкусная. Вообще непонятно, почему плакатный Степан Степанов считается культовым персонажем. Только потому, что читают в младшей группе детского сада?
Наверное, первый вариант текста "Дяди Стёпы", менее идеологизированный и менее назидательный, был бы предпочтительнее для современных детей (раз уж всё равно издают). Понятно, что с отказом от канонического варианта не получится, но хотя бы картинки для современных детей могли бы быть в манере раннего Каневского. Художники ведь способны своей интерпретацией освежить даже сталинский плакатный образ.
Собирая иллюстрированные книги, невозможно было, даже без особого желания, не скопить солидное собрание книг Михалкова.
Разные иллюстраторы, вроде бы богатый материал для сравнений и обобщений. Но я неожиданно обнаружил, что даже если брать по-настоящему прекрасные стихи раннего Михалкова, обзоры иллюстраций к ним будут невыносимо скучными. Художники лишены возможности как-то выразить себя. Михалков всё образно показал в своих дидактических стихотворениях ("я у стенки", "у меня дрожат коленки" и т.д.), картинки не нужны. В этом сила морализаторской поэзии Михалкова. Его лирическая поэзия тоже черезчур предметна для лирики: "Дело было вечером...". Все вынуждены рисовать городской двор с компанией ребятишек. Потом взрослые читатели могут вспоминать самый любимый рисунок к этим стихам, но это будет рисунок "шаблонных" художников типа Чижикова, Лемкуля или Васильева-и-Булатова: они что ни нарисуют, всё будет хорошо, при этом все персонажи будут одинаковые и оторванные от текста. Здесь текст вообще не важен (у меня, например, во младенчестве любимым занятием было рассматривать "шаблонные" карикатуры Чижикова — и неумение прочесть подписи к рисункам нисколько не мешало наслаждению).
Эссе Л.Кудрявцевой
В то же время, существует прекрасный обзор иллюстраций к "Дяде Стёпе" из книги Л.Кудрявцевой "Собеседники поэзии и сказки". Это идеальный образец анализа, снабжённый необходимым и достаточным иллюстративным рядом (это эссе в формате pdf я прикрепил внизу).
"Дядя Стёпа" — приключенческий роман (первая и лучшая часть трилогии). Его интересно не только иллюстрировать, но и интерпретировать. Какую тенденцию выявила Кудрявцева?
1) Сталинский период.
Очень сильно в СССР отличалось предвоенное искусство, которое начали всерьёз ограничивать года с 1934-го, но ещё сохранялась инерция "золотого века" детской книжки-картинки 1920-х гг., и послевоенное искусство, когда "сталинский ампир" вытеснил все другие направления.
а) А.Каневский в 1936 году
цитата
воспринял Дядю Стёпу как персонаж абсолютно комический... Просто какой-то Иванушка-дурачок. И лицо дурашливое. В общем, остроумная шутка.
б) В 1949 году И.Кеш-Проскуряков рисует совсем другого Дядю Стёпу
цитата
За десять лет Дядя Стёпа вырос в образцового гражданина... Получился жизнеутверждающий плакат.
2) После-сталинский период.
Тоже разные времена: "Оттепель", Семидесятые, Восьмидесятые.
а) К.Ротов. 1957 год:
цитата
Его Дядя Стёпа тоже весьма положительный мужчина, но нарисован с улыбкой
б) Ю.Коровин. 1971 год:
цитата
Внёс лирическую ноту, декоративность. Какой же это "Дядя" да ещё "Стёпа"! Приятный спортивный молодой человек с мечтательностью во взоры... Такая книжная жизнерадостная иллюстрация. Таков и герой. Тоже, конечно, плакатный.
в) В.Гальдяев. 1984 год (первый вариант), 1987 (второй вариант):
цитата
Грубоватое лицо, накачанные мускулы, лёгкая самоуверенность, заломленная на затылок белая кепка... Веселится и ликует весь беспечный народ.
От себя добавлю: это был первый опыт историзма в стёпаниане. Через 50 лет Дядю Стёпу вернули в его довоенное время. И это время — грубоватое и крикливое — представлялось таким художнику. Я не знаю, какого происхождения был Гальдяев (родился в Москве в 1938 году), но он принадлежал к поколению, родители большинства из которых были полуграмотными выходцами из деревни. Это взгляд поздне-советских интеллегентов на свои корни: трогательно, неуютно и немного стыдно.
г) Р.Вольский. 1988 год:
цитата
Нарисовал его таким аккуратненьким подтянутым франтом. Красавчиком, как бы сейчас сказали, гламурным.
Новые прочтения старых произведений становятся наглядными в иллюстрациях разных эпох. Эволюция образа Дяди Стёпы от Иванушки-дурачка до гламурного супермена впечатляет.
Иллюстраций к "Дяде Стёпе" было больше, чем привела в пример Кудрявцева. Но сюиты таких, например, первоклассных художников как Сутеев (см.), или Мазурин (см.) — при своём создании ничего не добавляли к развитию образа героя, уже закреплённого в этот период. Пост-советские молодые художники тоже ничего нового не привнесли в стёпиниану. Но всё же можно добавить пару слов к обзору Кудрявцевой.
Худ. М.Бычков
Мартовский номер "Мурзилки" за 1998 год был посвящён юбилею Михалкова. Блеснуло целое созвездие поколения поздне-советских художников-концептуалистов. Иллюстрировать "Дядю Стёпу" выпало М.Бычкову. Художник вернул персонажей стихотворения в 1935 год. Это возвращение вышло совсем не таким, как у Гальдяева десять лет назад в советское ещё время. Сейчас, в 1998 году, получилось милое ретро с очаровательным советским допризывником в настоящей футболке. Мейнстримом это в конце Девяностых не было.
1) Мирная жизнь Дяди Стёпы.
Мурзилка. 1998-03
2) Мирные подвиги Дяди Стёпы.
Мурзилка. 1998-03
Худ. Ф.Лемкуль
Сложно объяснить, почему Кудрявцева в своих книгах и статьях упорно игнорирует художника Ф.Лемкуля. Может, потому что это "шаблонный" художник, который критику не интересен. Но ведь столь же "шаблонного" Чижикова она в своей книге не забывает. Что-то личное, наверное, лежит в основе этого умалчивания. А я вот думаю, без Лемкуля не получится полноценного обзора стёпанианы. Хотя иллюстрации Лемкуля стоят настолько особняком, что могут поломать любую стройную концепцию.
У меня имеются две книги Михалкова, проиллюстрированные Лемкулем.
Первое издание крупноформатной книги "Детям" было в 1969 году (а последнее стереотипное, скорее всего, в 1973 году). Сборник обычного формата "Весёлый день" первым изданием вышел в 1979 г. — через 10 лет после большой книги. Для советского общества эти 10 лет — эпоха больших изменений: жить стало лучше, жить стало скучнее.
В книге 1969 года Дядя Стёпа — забавный и беззаботный. Лемкулю в период 1960-х гг. это было свойственно — он и совершенно хулиганского Хармса в это время проиллюстрировал озорными картинками (1967). Дядя Стёпа получился разбитным, как в довоенное время, когда его воспринимали как Иванушку-дурачка. А потому что Лемкуль наслаждался "оттепелью", которая дала ему — уже пожилому художнику — второе дыхание и, наконец-то, собственную оригинальную манеру. Лемкуль выпал из общей тенденции лакировки образа Дяди Стёпы.
А что же в книге 1979 года? Лемкуль перерисовал рисунки. Изменил персонажей чуть-чуть, а настроение совсем другое. Дурашливость исчезла. Как будто, в самом деле, Лемкулю указали на отклонение от генеральной линии в трактовке "Дяди Стёпы", и он всё переделал с нескрываемым раздражением. В целом, это может служить подтверждением концепции Кудрявцевой о наведении лоска на образ Дяди Стёпы.
В издании 1969 года иллюстраций к "Дяде Стёпе" очень много: отображён каждый эпизод. В 1979 году гораздо меньше картинок. Будем смотреть только те, которые совпадают в обоих изданиях (т.е. все из книги 1979 г. и некоторые из ранней книги 1969 г.). Полная сюита из книги 1969 г. приведена вот здесь, например: https://kidpix.livejournal.com/1895315.html.
Итак, смотрим и сравниваем. Один и тот же Дядя Стёпа десять лет спустя.
1) Представление.
19691979
1969 год: у Дяди Стёпы непропорционально длинные и тонкие ноги (как на ходулях, что сразу настраивает на балаганную атмосферу). Лицо — расплывшееся в улыбке. Толпы народа — идут по своим делам, только малыш пялится на сказочного великана.
1979 год: ноги пропорциональные! Всё, не будет цирка. Обыкновенная дылда. Дядя Стёпа всё так же молод, но он теперь солидный гражданин, не лыбится. И широко известный: добропорядочные дети выстроились для приветствия вдоль пути уважаемого Степана.
2) Поездка на осле.
19691979
1969 год: многочисленная публика по-разному реагирует на то, как комично-длинноногий Стёпа едет на осле. Но можно заметить и эмоциональных граждан, радостно приветствующих цирковой номер.
1979 год: в глазах народа недоумение и возмущение. "Сколько можно мучить ослика?". За Степана всем неловко.
3) В тире.
19691979
1969 год: Дядю Стёпу окружают какие-то персонажи, не идентифицированные в тексте. Но эти персонажи сплошь колоритные, что поддерживает атмосферу карнавала.
1979 год: Степан совсем один, он никому не интересен со своими ногами обычных пропорций.
4) Спасение утопающего.
19691979
1969 год: Дядя Стёпа, шагающий по воде, по-прежнему комичен. Хотя он в первый раз без улыбки (ребёнок чуть не погиб). Публика (включая рыбок) продолжает вносить элемент абсурда даже в серьёзное дело спасения на водах. Комичен даже спасённый младшеклассник с зелёным лицом.
1979 год: Степан не просто не улыбается, он явно взбешён из-за маленького паршивца. Публика настроена серьёзно и даже трагично.
5) Медкомиссия в военкомате.
19691979
1969 год: комично и многолюдно.
1979 год: обмельчал Дядя Стёпа, с ним теперь пара скучающих докторов справится.
6) Отпуск моряка.
19691979
С эпизодом возвращения моряка Дяди Стёпы такая история. В 1935 году он, понятно, пришёл в отпуск с флота мирного времени. В войну или сразу после войны Михалков сделал вставку о военном приключении Дяди Стёпы: он, не покидая советского корабля, своими длинными руками сорвал флаг с мачты фашисткого судна (я в начале 1970-х гг. смотрел диафильм с этой вставкой). Потом этот эпизод выпал и осталось только упоминание о войне, о ранении. Так что в последнем каноническом варианте текста Дядя Стёпа получил отпуск по ранению (война, вероятно, ещё не закончилась). Но большинство поздне-советских художников помещают действие стихотворения в современную обстановку. Поэтому между текстом и рисунками возникает временной диссонанс, на который предпочитают не обращать внимания.